О горах. Лирическая.

Автор: kroke | 05 Сентября 2012

Купчик Полина
Прошло уже несколько дней с момента нашего возвращения, а на вопрос: «О, Вы вернулись？ Ну, и как, там?», я по-прежнему отвечаю: «Там – лучше, чем здесь». Ухожу в себя, в воспоминания и теряюсь в поисках ответа на вопрос: «Чем же, собственно, лучше?».

«Там – зеленые луга, голубое небо и … горы». Смотрю на собеседника и с тоской понимаю, что для него это пустой звук и максимум, что я могу сделать – показать ему папку фотографий, но и в этом случае он не поймет меня даже на 50%, потому что по зеленой лужайке нужно пройтись босиком, голубое небо увидеть своими глазами, а горы… Горы – это горы. Их нужно Любить.

Нужно любить процесс акклиматизации, когда одышка, сушняк, тошнота, когда отекают мышцы от нехватки кислорода и беспрестанно болит голова, и ты плетешься в конце группы, потому что не мог бы идти быстрее, даже если бы за тобой гналась стая волков. Тебе остается только глотать витамины и корить себя за то, что мало бегал перед поездкой и не ходил в бассейн тренировать дыхалку.

Но как легко становится на душе, когда через пару дней ты начинаешь чувствовать, что дышать свободнее, сердце бьется ровнее, а идти легко, независимо от веса рюкзака за спиной. Единственное, что тебе мешает – это сбитые в кровь еще на первом акклиматизационном выходе пятки. И они не заживают, а становятся только больше, потому что в течение двух последующих недель ты каждый день куда-то движешься, а дни отдыха слишком коротки для того чтобы раны затянулись.

Нужно любить вставать рано утром, когда еще темно, вылезать из теплого спальника в ночную прохладу, готовить завтрак, паковать вещи и уходить, вдыхая свежий морозный воздух - уходить на восхождение. И нельзя идти позже, потому что подход по леднику 2,5 часа, а снег начинает таять ровно в тот момент, когда на горизонте загорается алая заря, и ты начинаешь проваливаться, идти становится тяжело, и под маршрут ты подходишь с меньшим запасом сил, чем хотелось бы. И потом только вверх: скалы, снег, камины, сыпуха, снова скалы. И ты движешься по гребню в такт своему сердцу, потому что быстрее нельзя. Нельзя допустить, чтобы оно выскочило из груди раньше времени и перечеркнуло приступом горняшки все твои планы на сегодня, но и медленнее нельзя, потому что можно не успеть эти планы реализовать. И ты карабкаешься с уступа на уступ, балансируя на чаше весов между быстро и медленно, и слушаешь, как равнодушно брякают карабины на твоей обвязке, напоминая о том, что не только о темпе нужно заботиться, но и о массе других важных вещей: как выбрать верный маршрут, между выступов и скал, где сделать точку страховки, как не спустить камень на голову идущего следом. Нужно помнить о твоем друге, который надежно страхует тебя, пока ты ползешь по стене и быть таким же надежным для него, когда настанет его очередь ползти.  Веревка между вами – это линия жизни на кардиограмме восхождения, которая то резко взмывает вверх на подъемах, то круто падает вниз на спусках, и нельзя допустить, чтобы она оборвалась.

Нельзя не любить сеансы радиосвязи, потому что на другом конце волны находится тот, кто больше всех переживает за тебя, за твоих напарников, тот, кто, нахмурив брови, следит за погодой, и любое облачко кажется ему гораздо более подозрительным, нежели тебе, там, на маршруте. Он – твоя надежда и опора, потому что он первый узнает, что что-то пошло не так, и что тебе нужна помощь. Он тоже должен быть сильным, даже не смотря на то, что, возможно, он остался внизу именно потому, что сегодня он слаб. А если этот человек – ты, и именно ты сидишь внизу, пока твои друзья на маршруте, то время похоже на жевательную резинку. Два часа между сеансами радиосвязи пролетают очень быстро, когда у группы наверху все хорошо, и бесконечной лентой тянутся секунды последних двух минут перед сеансом связи, когда связи нет уже третий, четвертый, пятый час. Уныло пиликает батарейка на последнем делении, и ты уже не уверен, что рация включится в следующий раз, а связи все нет. Ты с беспокойством поглядываешь на гору, которую заволокла огромная туча. Наверняка у них там снег. Потом с волнением смотришь на солнце – оно уже почти скрылось за горизонтом… В голове с изумительной четкостью прокручиваются возможные сценарии, того, о чем ты не можешь знать наверняка, и тут же к каждому из них выстраивается стройный план твоих действий. Ты  хладнокровно отметаешь панические настроения, кипятишь термос чая, берешь снарягу и тащишься с напарником под маршрут, в надежде, что там связь с группой может быть лучше. Конечно, один из вас наверняка забудет фонарь, потому что еще светло, а ты вроде бы и не планируешь уходить далеко от лагеря. В итоге ведомый волнением и тревогой ты доходишь аж до самого перевала, где ребята оставили трекинговые палки. На перевал ты, конечно, уже не пойдешь, потому что почти стемнело, и потому, что даже если ты поднимешься и найдешь их здоровыми, то они спустятся сами, а если не очень здоровыми, то в темноте без участия других людей помочь им все равно не сможешь. Связи нет. Ты просишь гору отпустить ребят, устало собираешь тур из трекинговых палок, кладешь под него термос с чаем и бредешь обратно в лагерь, светя под ноги тусклым фонариком – одним на двоих. Теперь ты думаешь только о том, как бы не переломать себе ноги на живой морене, которая в темноте тянется бесконечно. В твоем штурмовом лагере нет даже связи с Базой, где находится человек, который как тебе кажется, мог бы решить все твои  проблемы, и ты, уже проваливаясь в сон думаешь о том, во сколько логичнее выйти к нему вниз за помощью, если ребята не вернутся к утру… И будильник. Час ночи. На севшей батарее ты пытаешься еще раз выйти на связь, но ее снова нет, и снова проваливаешься в тревожную дрему до тех пор, пока не ощущаешь свет фонаря, скользнувшего по твоим закрытым глазам. Подпрыгиваешь. Нет, это не галлюцинация. Фонарь выхватывает твою палатку из темноты, а затем и тебя, вылетевшего на этот свет как мотылек. И ты счастлив от того, что они вернулись и обнимаешь их, и поздравляешь с горой, и в тот же момент готов придушить их и ненавидишь за те 10 тревожных часов тишины в эфире. И, чтоб успокоиться, ты кипятишь им чай, молча сидишь рядом, пока они снимают железо и жуют остатки сала с хлебом, слушаешь их отрывочные фразы о случившемся: «заблудились, не продернулся дюльфер, порезали веревки, один фонарь на троих, кончилась вода и … спасибо за термос с чаем под перевалом». Улыбаешься, окидываешь взглядом их довольные, уставшие лица, и идешь спать. Засыпая, благодаришь гору, что отпустила ребят. Благодаришь себя за то, что услышал свой внутренний голос, который все утро, пока ты завтракал и заклеивал мозоли на своих пятках, убеждал тебя в том, что на эту гору ходить не надо. Разум спорил с внутренним голосом, взвешивал «за» (красоту маршрута, хорошую компанию, амбиции) и «против» (убитые в мясо пятки, на которые даже наклеить пластырь было мучением). «За» было явно больше, но в этот раз ты веришь внутреннему голосу (ибо он не так уж часто ошибается), надеваешь, морщась от боли ботинки и бредешь к палатке инструкторов. Они готовят чай в углу своей палатки, ты выкладываешь на коврик перед ними записку, карандаш, аптечку и заявляешь, что не идешь с ними. Да, видимо, так решительно, что они даже не пытаются тебя переубедить и твоего «не хочу» им вполне достаточно. Наверное, это потому, что ты – девушка, а это в нашей поездке, самая уважительная причина для того, чтобы совершать странные нелогичные поступки.

После всего этого ты начинаешь любить горы еще сильнее. Потому что все твои шесть чувств обостряются до такой степени, что ты даже можешь вполне отчетливо ощутить запах чистого воздуха. Особенно ясно понимаешь это, после того как начинаешь спускаться в базовый лагерь. А там, на тропе, пахнет травой, цветами, елками, коровами и лошадьми. На поляне пахнет дымом от полевой кухни, дизелем пахнет от генератора по вечерам и от машин, привозящих туристов. Даже вода в ручьях пахнет то кристальной чистотой, то ледниковой мутью. А на склонах пахнет земляникой, мелкой и вкусной. Ее собирают по утрам киргизские дети. Еще иногда на весь лагерь пахнет шашлыками. Твоими шашлыками, которые ты старательно маринуешь то в айране, то в водке, а потом сводишь с ума весь лагерь запахом жареного мяса и даже пытаешься делать бизнес – продавать шампур по сто тенге за штуку.  Правда из этого ничего не выходит, потому что друзья справляются с шашлыком быстрее, чем что-либо может быть продано.

Иностранцы – это еще одна причина любить горы. Хотя и ты в Киргизии вроде как иностранец, но все-таки «почти свой».  Других же более «ино» здесь даже больше, чем таких как ты: поляки, швейцарцы, немцы, французы, чехи, корейцы… Кого только не встретишь на тропе. Одну швейцарскую пару твоя группа даже соблазняет сходить с вами на 5Б (траверс Каракольский – Джигит). Группе это интересно, потому что он – настоящий горный швейцарский гид и упустить такой шанс обмена опытом группа просто не может. Его подруга еще некоторое время сомневается, отпускать ли мужа на четыре дня с русскими (о которых она наверняка слышала много нелепого), но больше всего ей не хочется ждать его под горой в бездействии. Эти противоречия между парой, впрочем, быстро разрешаются, и они присоединяются к твоей группе. И потом никто уже не жалеет о сделанном выборе, потому что рассказывать иностранцам о русских традициях гораздо интереснее и веселее, чем им следовать. И в итоге сильная половина твоей группы идет на восхождение по маршруту 4Б (пик Каракольский) вместе со швейцарским гидом, а ты вместе с его подругой под присмотром опытного инструктора остаешься на свои первые ледовые занятия. При этом трудности перевода альпинистских терминов преодолеваются с помощью языка жестов, изучения русско-немецко-английского лексикона и наглядного пособия в виде инструктора. Этакие интернациональные занятия, на которых ты узнаешь, что «кошки» по-английски совсем не «cats», а «crampons».

Но все это нельзя было бы так сильно любить, если бы не еда. Именно в горах ты опять убеждаешься, что альпинисты любят комфорт и достаток и терпеть не могут ограниченности и точной раскладки. Еды у вас в лагере столько, что, если бы вы питались как спортивные туристы, то ее бы хватило не на 21 день, а как минимум на 121. При этом почти каждый день ты можешь  готовить разные блюда. Или не ты, а кто-то из твоей команды, а в базовом лагере – базовый повар. И ни разу у тебя не возникает ощущения «опять икра красная, видеть ее больше не могу».

И, конечно, не было бы твое путешествие так комфортно, если бы не лошади. Все железо, из-за которого возник перевес при перелете Владивосток – Новосибирск, а также всю еду, личные вещи, палатки и другое снаряжение ты с удовольствием грузишь на маленьких киргизских лошадок и идешь следом за ними налегке, продолжая процесс акклиматизации, фотографируя окружающий мир и просто получая удовольствие от такого трекинга.

Лошадей нужно любить. Они – неотъемлемая часть горного пейзажа, которая делает его живым и незабываемым.  Они любят эти горы так же, как и ты, потому что здесь, на высоких лугах под ледниками, им хорошо и просторно. Вольный ветер треплет их гриву, так же, как твои волосы, полная луна освещает им путь в ночи так же, как и тебе, и вы с упоением купаетесь в ее серебристых лучах, словно в холодной горной реке. И вы все счастливы. Счастливы, даже вернувшись домой. Счастливы от того, что в вашей памяти хранятся подобные воспоминания. Счастливы, потому что вы любите горы.

Купчик П.В.
г.Владивосток, лето 2012